BelKamFish

Баджальский икромет

Баджальский икромет

Много сотен, а может, и тысяч лет тому назад в среднем течении реки Амгуни образовался знаменитый в этих краях Баджальский икромет. Место дикое и почти недоступное. Каждую осень громадный косяк тихоокеанского лосося поднимается по Амуру и его многочисленным протокам для того, чтобы дать жизнь новому потомству. И только малая часть этого косяка попадает на тот икромет, о котором я хочу рассказать.

В середине сентября выехали мы со станции «Ургал» на восток. Поперечные и продольные размывы дороги наш ЗИЛ-157 преодолевал со скоростью не более 15-20 км/ч. Иногда приходилось лебедкой вытаскивать машину из глубоких рытвин. Наконец-то, мы на перевале. Перед нами открылась захватывающая дух картина. Чуть ниже по склону виднелся выход черного овала Дуссэ-Алиньского туннеля. За десятки лет одиночества и отсутствия всякого надзора за ним он внутри заполнился зеленоватым льдом. Над головой, на выходе из туннеля, мы увидели гладко стесанную стену гранитного монолита, на которой заключенные-художники вырубили четыре портрета знаменитых вождей коммунистической идеологии. Мы стояли на перевале, а потому горизонт отодвинулся от нас на десятки километров. Правее хорошо просматривалась заснеженная гряда гольцов Баджальского хребта. Впереди мы видели всю долину реки Сулук, которая, извиваясь, уходила все выше и выше в туманную даль Буреинского хребта, а левее под большим углом к долине Сулука примыкала долина Игано - одной из самых бешеных речек этих мест.
В конце дня доехали до слияния Сулука и Аякита, которое дает начало самой Амгуни. Здесь стоит маленькое якутское село - Могда, далее которого дороги уже нет.
У якутов купили лодку-долбленку (их делают из громадных тополей, в изобилии произрастающих в долинах дальневосточных рек), подвесной мотор, а топливо было у нас с собой.
Утро следующего дня мы встретили уже на стремнинах Амгуни. На плесах лодка легко резала ершистую волну горной реки, но растянутые каменистые перекаты нас часто останавливали. Лодку приходилось волоком тащить по мелкой воде, это отнимало много времени и сил. До конечной цели оставалось километров шестьдесят, и мы надеялись к концу дня пройти это расстояние, но многочисленные остановки нарушили наши планы. Когда подошли к устью Аракота - правому притоку Амгуни, заметили человека, который интенсивно размахивал руками, подзывая к себе. Одинокий человек в глухой тайге настораживает. Это был один из местных якутов. Он назвался Михаилом и объяснил нам, что работает линейным связистом на этом участке, а домик его стоит в двадцати минутах ходьбы от берега. Мы, в свою очередь, рассказали ему о цели нашего похода и предложили пойти с нами в качестве проводника. Он согласился, но с условием, что мы переночуем у него. Между тем наступил вечер. Стало темнеть. Варвара (так звали жену Михаила) пригласила нас на ужин. Никогда не забуду этот якутский ужин. На середине огромного стола с до желтизны выскобленными досками находилась большая деревянная чаша, доверху наполненная красной икрой. Рядом с ней на круглой дощечке дымилась гора пшеничных лепешек. По другую сторону стояла еще одна деревянная чаша, наполненная сахаром, а по периметру стола по количеству «персон» были расставлены эмалированные кружки с лежащими рядом деревянными ложками. На краю стола располагался пузатый латунный чайник. К этому набору очень кстати пришлась наша армейская фляжка. Мы набирали полную ложку икры, выкладывали ее на край лепешки и ели, запивая горячим сладким чаем.
На следующий день мы подошли к Баджалу. Нерест происходил не на русле реки, а в протоке. По всем признакам это была старица Баджала, который много лет тому назад сместил свое устье и впадал теперь в Амгунь километрах в трех выше по течению. Протока была небольшой - маленькие плесы и очень мелкие перекаты. Остановили лодку перед первым же перекатом и вышли на чистую гравийную косу, чтобы отдохнуть и оборудовать себе ночлег. На следующий день мы собирались пройти вдоль протоки пешком. Михаил говорил нам, что на каждом плесе можно увидеть, как лосось мечет икру. Я еще не успел отойти от лодки, когда услышал справа от себя шумный плеск воды. Мы разом повернулись и увидели: крупная рыба пытается преодолеть перекат. Вода была настолько мелкой, что лосось буквально на брюхе очень медленно полз вверх по перекату, несмотря на отчаянные броски тела и стремительную работу хвоста. Камешки летели в разные стороны. Ему удалось подняться до середины переката, видимо, он так устал, что обессиленно лег на бок. Я подошел посмотреть на него и по возможности помочь. Жабры его тяжело поднимались и опускались. Глаза смотрели на меня и окружающий мир с мучительным равнодушием и бесконечной усталостью. Это был самец. С боков тело его покрывали красновато-фиолетовые пятна. Нос крючком. Горбат. Красавцем его трудно было назвать. Но какое же уважение он вызывал безудержным стремлением выполнить свой долг. Так он лежал минуты две, затем тело его резко подкинулось, он вновь лег на брюхо и стремительно заработал ободранным хвостом, поднимаясь все выше и выше по перекату. Вот он достиг достаточной глубины, погрузился в нее и медленно пошел далее вверх.
Позади меня раздался всплеск, я повернулся и увидел сразу трех лососей, штурмующих перекат. Среди них были две самки. Они резко отличались от самцов, поскольку сохранили свою былую красоту. И им с первого раза не удалось преодолеть перекат. Не успели мы проводить их взглядом, как новая группа лососей кинулась на преграду. Долго мы стояли и любовались все новыми и новыми группами лососей, которые шли к месту своего рождения и гибели. Ночью я часто просыпался, ход рыбы был более интенсивным, чем вечером. Перекат шумел, всплески и гулкие шлепки хвостами по воде не прекращались. Только часа в три ночи наступила тишина.
Утром мы отправились вверх по протоке посмотреть при солнечном свете на таинство икрометания. Очень часто на мелководье нам попадались покачивающиеся от перекатной волны уже уснувшие тушки рыбы. На очередном повороте протоки образовалась заводь, где не было течения. А чуть выше по перекату течение сплошным слоем несло новые партии рыб, уже отдавших свой последний долг. Иная рыба, лежа на боку, еще проявляла некоторые признаки жизни: шевельнет хвостом, пройдет по дуге небольшое расстояние и снова замрет. Чтобы пройти на другой берег протоки, нам приходилось ногой сначала раздвинуть слой мертвой рыбы, чтобы подошва стала на гравийное дно, и сделать шаг вперед, затем второй ногой повторить то же самое.
От своей стоянки мы прошли метров сто, когда вышли на первое нерестилище. Михаил еще вечером говорил нам, что на протоке их очень много, а все вместе взятые они называются «Баджальским икрометом». Мы стоим на берегу мелкого плеса с быстрым течением и наблюдаем, как множество рыб хаотично передвигаются от одного берега к другому. То поднимаются вверх, то спускаются вниз. Но хаотичность только кажущаяся. Присмотревшись внимательнее, замечаешь: рыба что-то ищет. Вот она остановилась, хвостом отодвинула камешки, и на этом месте песок закрутился спиралью. Так вот оно в чем дело, рыба искала подземный родничок. Михаил нам пояснил, что наличие подземных родников обязательное условие нереста. Эти роднички не позволяют промерзнуть плесу до дна, и появившаяся на свет молодь легко переносит начало сильных морозов в этих суровых местах. Вглядевшись, мы заметили, что все дно протоки как будто кипит от этих родничков.
Итак, самка стала над выбранным местом и, хвостом отбрасывая камешки в обе стороны, сделала желобок, остановилась, и мы увидели, как из под нее течением выносятся икринки. Она очень быстро отошла в сторону, а на ее место стал самец, и белое облачко опустилось на горку икры в желобке. Икра моментально впитала в себя это облачко, а рыба тотчас стала хвостом нагребать на икру мелкий гравий и песок. После этой работы самец не уходил, а стоял здесь и охранял свое будущее потомство. Он еще некоторое время будет крутиться около этого места, теряя свои последние силы, затем течение опрокинет его тело на бок и унесет вниз вслед за самкой, которая ранее его уснула, выполнив свой долг.
Природа зря ничего не делает, и этот грустный и жесткий закон, видимо, имеет глубокий смысл. Может быть, смысл заключается в том, что рыба, разлагаясь, идет на корм своему потомству на самой ранней стадии развития. Добираясь до нерестилища, лосось преодолевает очень большой путь, при этом он не питается и теряет до 46 % полезных белковых веществ, а следовательно, и вкусовые качества. И хотя у нас были лицензии на отлов, в качестве объекта ловли он нас совершенно не интересовал.
В Амгуни водится достаточно другой рыбы: хариуса, ленка, тайменя. Особенно много ее собирается в местах лососевых нерестилищ, где она охотно кормится икрой. К вечеру мы ушли на устье Баджала и там поплавочной удочкой ловили эту рыбу.
Для тайменя такая снасть не годится, он ее изорвет в клочья. Чтобы его поймать, лучше иметь спиннинг с набором блесен и искусственных мышей.
Особенно хорошо рыба ловится на закате. Хариус и ленок берут решительно. Поплавок резко уходит в глубину. Короткая подсечка и по удилищу передается трепещущаяся на конце лески тяжесть. Хариус был не крупный, 200-300-граммовый, но сопротивлялся он так отчаянно, что вываживать приходилось медленно и осторожно. Ленок попадался значительно реже, но зато какая это была добыча - в 1-1,5 кг. Остромордый, стремительный, не знающий устали в борьбе с рыболовом. Этот ленок не местный. К зиме он скатывается с верховьев бурных стремительных горных речек и ручьев. Почти вся его жизнь проходит на стремнине, он легко борется с мощным напором воды, а потому усталость ему не ведома. Даже на берегу он еще долго бьется о камни. Хватка его настолько резкая, сильная и неожиданная, что каждый раз опасаешься потерять снасть.
В наступившую ночь мы не спали, решили попытаться поймать тайменя на искусственную мышь. По всем признакам таймень должен стоять в устье Баджала. Мне приходилось ловить рыбу всякими способами, включая нахлыст, но ловля на «мышь» превосходит все. Ночь. Ты стоишь в болотных сапогах по колено в воде. Только небо с миллиардами звезд, вершины гор и контуры леса на его фоне. Перед тобой плес с абсолютно черной водой, которую даже у ног не видно. Покачивая вверх-вниз вершинку удилища, слышишь, как «мышь» шлепает по воде, и по этому звуку регулируешь длину поводка. Взмах, и «мышь» со свистом летит в черноту ночи. Где-то в 40-50 м раздается звук падения приманки на воду. Медленно крутишь катушку. Нужно придать такое движение искусственной приманке, чтобы оно походило на движение переплывающей реку живой мыши. Плывущую приманку не видно, а потому голова поднята к небу, глазами ищешь знакомые созвездия. В-о-он на северо-востоке, в конце Млечного пути, ярко светится Кассиопея, чуть ниже и правее - Андромеда с Пегасом и Персеем, а прямо над головой, вдоль Млечного пути, распластался в вечном полете Лебедь.
И вдруг, как удар током, звонкий шлепок по воде и через долю секунды сильный рывок. Рука тотчас успевает сделать подсечку. Все вокруг мгновенно просыпается. На реке шумные всплески, в темноте виден белый пенный бурун. Катушка, поскрипывая, делает оборот за оборотом, приближая хищника к берегу.
Да-а-а! Кто кого. Таймень попался крупный. Когда заходил в воду, не обратил внимания, что на дне лежит топляк. И в самый ответственный момент он-то и подвел. Пятясь к берегу, я споткнулся об него и во весь рост грохнулся в воду на спину. Удилище вылетело из рук, обжигающая холодная вода побежала за воротник по спине и мгновенно заполнила сапоги. Секундное дело вскочить на ноги, выхватить фонарик и лучом света пошарить впереди себя, ища снасть. Но тщетно, вот она мелькнула в темноте в сторону фарватера и исчезла. Я вышел на берег, вода ручьями стекала с одежды, а чувства, которые при этом испытывал, может понять только такой же горе-рыболов. А монолог мой при этом вообще не поддается описанию.
На следующий день мы снова отправились посмотреть на нерест - это чудо природы. Кто знает, доведется ли еще раз побывать в этих нетронутых местах.
Я и предположить не мог, что через пять лет таежная музыка перекатов, плеск рыбы, свист рябчиков и рык медведя сменится ревом БАМовских бульдозеров и вездеходов, а сам икромет окажется на грани исчезновения.

<<< Вернуться в раздел